В.В.Костецкий
профессор, доктор философских наук

 

Красно-коричневое сооружение СПбГУП (Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов) знают все преподаватели культурологии «северной Пальмиры», тем более что его ректор А.С. Запесоцкий - «доктор культурологических наук». Знают хотя бы потому, что ректор все время пытается быть оригинальным, а впечатление производит «странного». Даже публикации А.С. Запесоцкого с грифом «научное издание» оставляют ощущение праздника сексуальных меньшинств. «Моя невеста», - говорит мускулистый парень в гей-клубе – и показывает на такого же парня. «Мой любимый культуролог», - говорит Запесоцкий и показывает почему-то на Лихачева. У специалистов возникает вопрос: «Какое отношение к культурологии имеют труды Д.С.Лихачева?» Понятно ведь, что не все, кто пишет о культуре – культурологи, равно как не все, кто пишет о природе – физики или не все, умеющие разделить тринадцать семнадцатых на семнадцать тринадцатых – математики.

После смерти ак. Лихачева Запесоцкий, выждав некоторое время, стал указывать на ак. Степина с тем же намеком: «Мой новый любимый культуролог» (См.: А.Запесоцкий. «Теория культуры академика В.С.Степина». СПбГУП, 2010). В отношении В.С.Степина у специалистов и сомнения не может быть в том, что бывший директор Института Философии РАН к культурологии не имеет никакого отношения. Противоестественная тяга А.С. Запесоцкого придавать высоким чинам научной епархии статус «культуролога» вызывает, честно говоря, очень тягостное ощущение.

Тягостное ощущение еще более усиливается, когда попадаешь в здание «гуманитарного университета»: стены и простенки всех коридоров приглашают с эксгибиционистской навязчивостью насладиться фотографиями ректора в различных позах и одеяниях: от артистической бабочки до спортивных трусов. В эту фотосессию хорошо вписывается и сооруженная Запесоцким аллея культурных героев при подходе к зданию университета профсоюзов: идешь мимо бронзовых кумиров на высоких колоннах (дирижер, композитор, хореограф, физик и пр.), а ощущение возникает совсем не культурное - как у голого в бане: то ли ты видишь что-то не то, то ли тебя разглядывают как-то не так. Но что такое ощущение? – дух и больше ничего: дух места, дух культуры, дух личности. И как-то совсем не «русским духом» отдает в гуманитарном университете профсоюзов. Не то место, не та культура, не та личность. Как у Вл.Высоцкого:

В церкви – смрад и полумрак
Дьяки курят ладан…
Нет, и в церкви все не так,
Все не так, как надо!..
Где-то кони пляшут в такт,
Нехотя и плавно.
Вдоль дороги все не так,
А в конце – подавно.

В конце дороги, в смраде и полумраке культурологии Запесоцкого, встречаются его любимые леди и миледи – два мертвых петербуржца (проф.Каган М.С. и ак.Лихачев Д.С.) и один живой москвич (ак.Степин В.С.). Конечно, любить себя не запретишь, но, наверное, и поощрять противоестественную любовь не надо бы. А зачем же В.С.Степин писал статью «культура» в «Новую философскую энциклопедию», если он никогда культурой толком не занимался? Зачем Д.С.Лихачев, неумело подражая М.М.Бахтину, спешно издавал «Смеховый мир Древней Руси», причем, без искры таланта? Зачем М.С.Каган оставил кафедру этики и эстетики ЛГУ и перешел на вновь открытую кафедру культурологии, если из патологического состояния марксистко-ленинской эстетики он выходить даже не собирался? Вся глянцевая, хорошо прикормленная университетским или академическим начальством, но в сущности второсортная рать ринулась в культурологию – как выяснилось позже, не для того, чтобы внести свой вклад в новое направление философско-гуманитарных исследований, а для того, чтобы лично воспарить на восходящих потоках нового и модного бренда.

А.С.Запесоцкий богато издал труд М.С.Кагана «История культуры Петербурга» (СПбГУП, 2008). И действительно, это хорошее пособие для экскурсоводов. Если бы этот труд был подготовлен историками или искусствоведами, то и критиковать его было бы не за что. Но учебник подготовлен на кафедре культурологии, профессором которой являлся М.С.Каган, а заведующим – А.С.Запесоцкий. Поэтому возникает законный вопрос: насколько строго интерпретируется культура Петербурга в научном труде? Ответ на этот вопрос, к сожалению, специалистов быстро разочарует.
Например, странно читать в учебнике М.С.Кагана «История культуры Петербурга» о том, что «Первая особенность культуры Петербурга, по внутренней логике петровских реформ, - это ее десакрализованный, светски политизированный характер…Таким образом, проблема «окна в Европу», хотя и кажется главной в истории русской культуры XVIII в. и, прежде всего, культуры Петербурга, в действительности была производной, служебной по отношению к исходной и определяющей – преобразованию религиозно ориентированной средневековой культуры в современную, светскую, основанную на идеях Просвещения» (Каган М.С.,2008. С.58).

По логике М.С.Кагана, если открываются учебные заведения и проводятся светские мероприятия, то религия вытесняется и сходит на нет (десакрализация). Но во времена Петра Первого так не считали: «Охотно ходи в церкви и школы, а не мимо их», - говорится в «Юности честное зерцало», напечатанного «повелением царского величества лета Господня 1717 года». В советское время каждый школьник знал, что царь Петр высмеивал церковные обычаи и оказывал на церковь административное давление – так не из этих ли знаний исходил М.С.Каган, выдвигая идею десакрализации петровских реформ? А вот В.О.Ключевский так оценивал порой шутовское отношение царя к церкви: «…народные нравы если не оправдывают, то частью объясняют эти непристойные забавы. Кому неизвестна русская привычка в веселую минуту пошутить над церковными предметами, украсить праздное балагурство священным изречением?

Известно также отношение народной легенды к духовенству и церковному обряду. В этом повинно само духовенство: строго требуя наружного исполнения церковного порядка, пастыри не умели внушить должного к нему уважения, потому что сами недостаточно его уважали. И Петр был не свободен от этой церковно-народной слабости: он был человек набожный, скорбел о невежестве русского духовенства, о расстройстве Церкви, чтил и знал церковный обряд, вовсе не для шутки любил в праздники становится на клиросе в ряды певчих и пел своим сильным голосом» (Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. Книга вторая. М.,1993. С.486). Ю.М.Лотман, хотя и в примечании, но не забывает упомянуть о том, что «несмотря на враждебное отношение к попыткам церковных деятелей влиять на государственную власть, на известные случаи кощунства, Петр тщательно соблюдал православные обряды. Даже нерасположенный к нему дипломат Юст Юль вынужден был признать, что «царь благочестив», а другой свидетель, Француз Ле-Форт в 1721 году отмечал, что «царь говел более тщательно, чем обычно, с покаянием, коленопреклонением и многократным целованием земли» (Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. СПб., 2002. С.20).


Петровский Петербург по-крайней мере двести лет на деле отличался высокой религиозностью при формально-афеическом («атеистическом») игнорировании её. Так, например, в щепетильных условиях «пограничной ситуации» брак для А.С.Пушкина оказывается священным, как священным для Ф.М.Достоевского является «страх Божий». Для петербуржцев безбожные речи при «свободе совести» чаще всего оборачивались в пользу искренней и глубокой православной веры. Феномен бл.Августина с его сомнениями и исповедальностью становился нормой петербуржской духовной жизни. У Н.А.Бердяева были основания свободолюбивого поручика М.Ю.Лермонтова считать самым религиозным русским поэтом: «Лермонтов, быть может, был самым религиозным из русских поэтов, несмотря на свое богоборчество» (О России и русской философской культуре. М.,1990. С.64). Петр Первый добивался искренности религиозной веры теми же парадоксальными методами, какими тиран Писистрат посредством узаконивания дионисизма добился расцвета афинской культуры (уже при Перикле). Петр не требовал, в отличие от Лютера, мгновенного совершенствования христианской веры, он бросал семена, которые неспешно прорастали полновесными плодами культуры во многих поколениях русских людей.  


В реальной истории петровский Петербург не только чуждался десакрализации (степень кагановского богохульства неприятно поражает – прежде всего некомпетентностью и огульным западничеством), но, напротив, противопоставлялся многохрамовой, но не твердой в вере раскольнической Москве. Петр преодолевал московский церковный раскол путем ориентации на героическое, подвижническое содержание христианской веры, минуя стороной формальную, обрядовую, воцерковленную сторону конфессии. Государь принимал даже протестантскую критику в адрес духовенства, нисколько не колеблясь при этом в православном исповедании. Петр Первый не разрушал русское православие, а, напротив, очищал его от елейности и фарисейства доступными ему средствами – при отравлении и клизма помогает. Лечение Петра было настолько эффективным, что и сто лет спустя было возможным появление лозунга «православие, самодержавие, народность».

М.С.Каган в главе «Общая характеристика культуры петровского Петербурга» специально останавливается на так называемой ренессансности: «Реформы Петра, вырвавшие страну из средневековья и радикально сменившие ее доминанту с религиозной на светскую, тем самым вывели русскую культуру на ренессансную стадию…» (Каган М.С.,2008. С.52) «Существенно, что в России, как и на Западе, преобразования ренессансного типа, могли происходить лишь в городе, и в городе особого типа. Ни один из древних русских городов, включая Москву, не обладал совокупностью качеств, необходимых для радикального прорыва из средневековья в новое светски-гуманистическое состояние, с развивающимся на высшем для того времени уровне техники мануфактурным производством…Древнерусские города были поселениями восточного типа» (там же, с.53).


Посредством своего учебника проф.Каган пытается убедить очень широкую аудиторию: студентов, доцентов, академиков, учителей, экскурсоводов, гостей города, - в том, что Москва – не ренессансный город, а Петербург – ренессансный, хотя в действительности все обстояло прямо наоборот. Конечно, турист, прогуливающийся по Летнему саду или Стрелке Васильевского острова, может при созерцании античных статуй подумать о ренессансности Петербурга, - на то он и турист. Но как профессор нескольких кафедр культурологии в нескольких университетах Санкт-Петербурга мог иметь мышление туриста – просто загадка. Ко времени закладки Петербурга Москва была в своей центральной части подчеркнуто ренессансным городом - и к этому сознательно стремилась великокняжеская власть. А зачем же тогда при строительстве Кремля приглашались европейские, особенно итальянские архитекторы: Алоизо да Карезано, Бон Фрязин, Альберти Фиораванти? Уже Успенский собор во Владимире, построенный при Андрее Боголюбском, был «некиих наших мастеров дело», - как заметил впоследствии Фиораванти.    

По поводу Успенского собора московского кремля, ориентированного на собор во Владимире, историк архитектуры пишет: «Архитектурная декорация собора очень проста. Видимо, как раз эта простота заслонила для некоторых исследователей присутствие в его архитектуре мотивов, восходящих к итальянским образцам, заставляя усматривать в формах памятника исключительно русские источники…Итальянский источник архитектуры московского Успенского собора – это как бы Ренессанс, лишенный своих внешних атрибутов, новый тип рационализма без аллюзии на античность» (Подъяпольский С.С.,1985). Другой исследователь архитектуры, А.И.Некрасов писал: «Можно сказать, что типологически русский собор по своим массам и пространству является ренессансным созданием: перед нами итальянское произведение, лишь одетое в русский костюм» (там же).

Возвратимся же к архитектурным запросам Петра: он требовал «русскости» в европейских проектах, в то время как зарубежные мастера предлагали ренессансность. Царь Петр никогда не удовлетворялся проектами приглашенных им итальянских, французских и немецких архитекторов. Что-то Петра сильно смущало, если не сказать «раздражало». Современники отмечали наличие у Петра хорошего архитектурного вкуса, так что царь не только знал, кого приглашать, но и в каком направлении приглашенным архитекторам следует совершенствоваться. И.Грабарь отмечал, что иноземные архитекторы под влиянием Петра становились «русскими в полном смысле слова, русскими по складу, по духу и чувству» (такое впечатление, что более русскими, чем Моисей Самойлович Каган – без сомнения, тоже русский, хоть и с приставкой «еврей»). Другими словами, Петр Первый мечтал об европейском городе на брегах Невы, но без налета итальяно-французской «ренессансности». Надо очень далеко отстоять от культурологической науки, чтобы совсем не видеть связи ренессансности с буржуазностью в ее мелко-республиканском варианте. У Петра, может быть, и не было глубоких теоретических знаний, но был верный вкус и твердая политическая воля, так что государь без всякого сомнения смотрел сквозь «эпоху Возрождения», для него ничем, кроме живописи, не интересную.    

Для Петра на ренессансности застряла Москва. «Белокаменная» не средневековыми архитекторами застраивалась. Ренессансный кич нисколько не привлекал Петра, поскольку работал на идеологию «Москва – третий Рим». Петра же больше привлекал первый Рим (Цезаря), что непосредственно выразилось и в гербе Петербурга. Петр Первый был принципиально не ренессансным человеком, но скорее античным и, одновременно, раннесредневековым – этого в упор не желал замечать М.С.Каган – знаменитый профессор философского факультета ЛГУ (а об остальных сотрудниках этого «философского факультета» и говорить не стоит, – как верно заметил Ю.М.Солонин, декан философского факультета в течение многих лет: дескать, кроме эпигонства и похвастаться нечем).


Интересно, что Н.А.Бердяев, возможно, не совсем осознанно, но четко держит дистанцию между эпохой Петра и ренессансом. «Наиболее изумительной чертой Пушкина, определившей характер века, был его универсализм, его всемирная отзывчивость…Но в нем было что-то ренессансное, и в этом на него не походит вся великая русская литература ХIХ в., совсем не ренессансная по духу…Русская литература будет носить моральный характер, более чем все литературы мира, и скрыто-религиозный характер. Моральная проблема сильна уже у Лермонтова. Его поэзия уже не ренессансная» (О России и русской философской культуре. М.,1990. С.64). Люди, знакомые не только с искусством эпохи Возрождения, но и с её культурой, в ренессансе видят не только универсализм гениев, но и многие отрицательные черты гуманизма той эпохи. Царю Петру гуманизм Ренессанса был совершенно чужд – как в своих отрицательных чертах, так и положительных. Соответственно, и Санкт-Петербург закладывался как неренессансный город.  

Если бы Петр поддался профессионализму европейских мастеров архитектуры, Петербург бы изначально превратился в «музей под открытым небом» - чем он и становится в настоящее время не без участия партийно-советской интеллигенции в духе М.С.Кагана, Д.С.Лихачева или того же Запесоцкого – председателя Исполнительного комитета Конгресса петербургской интеллигенции (им же и придуманного). Геродот писал: «Город – не стены, но люди». Сегодня не самые простые люди Петербурга своей лживостью и полуобразованностью позорят город, а стены – прославляют его. В этом главная трагедия Петербурга ХХ-ХХI в.в., которую даже озвучить сегодня как следует некому, – в отличие от начала прошлого века, проговорившегося стихами Маяковского:
Когда все расселятся в раю иль аду,
Земля итогами подведена будет,
Помните: в 1916 году
Из Петрограда исчезли красивые люди!

Конечно, «любимые культурологи» ректора СПбГУП Запесоцкого – Каган и Лихачев – во многом жертвы своего неумного и злого времени, но это не повод делать из них отраву на манер мышиной – как это делает Запесоцкий – для очередного мора, исчезновения красивых людей, причем, не только из Петербурга.


Рецепт приготовления отравы очень простой. Вот текст Запесоцкого: «Разумеется, результаты научной деятельности Д.С.Лихачева должны быть включены в школьные и вузовские программы как Знание, обязательное при получении образования. Пока это должным образом не сделано, но, несомненно, произойдет – после осмысления великого наследия академика новыми поколениями ученых» (Гуссейнов А.А.,Запесоцкий А.С. Культурология Дмитрия Лихачева. СПб, 2006. С.10). А вот текст Лихачева под названием «Заметки об истоках искусства»: «Происхождение искусства в человеческом обществе нельзя себе представлять как единовременный акт: не было искусства и вдруг стало, пошло развиваться, совершенствоваться!...Первобытные люди рисовали себе бизона с необыкновенным умением. Как будто и прогресса в искусстве нет! Да, умение поразительное. Но ведь только бизон, только дикий бык, пещерный медведь? Для того, чтобы изобразить цель охоты? Но тогда почему нет уток, гусей, перепелов? Ведь на них тоже охотились? Почему нет проса, репы, а ведь их сеяли? И вот мне представляется, что изображалось в пещерах прежде всего то, чего боялись, что могло нанести смертельный вред. Человек рисовал то, что его страшило. Он нейтрализовал окружающий его мир в том, что несло ему опасность. Отсюда родилось искусство» (Лихачев Д.С. Раздумья о России. 2-е издание, исправленное. СПб., 2004. С.87-88).  

От редакции говорится, что «рукопись этой книги он передал в издательство 22 сентября 1999 года, за восемь дней до кончины», причем с посвящением «современникам и потомкам посвящаю». Поэтому ссылаться на старческий маразм не стоит: это и есть знаменитый академик Лихачев. Учительский тон, дурной стиль письма, примитивность мыслей и мыслеизложения. Теория происхождения искусства академика Лихачева как будто вырезана из школьного сочинения на тему «Что я думаю о происхождении искусства». Академика нисколько не смущает, в отличие от любого – даже начинающего - культуролога, что первобытные люди, тем более времен пещерной живописи, не сеяли просо и репу, а в лучшем случае их собирали. 

Эпоха собирательства и эпоха земледелия – это разные эпохи, разные культуры, но нашему «великому русскому культурологу», по терминологии Запесоцкого, все едино, а, точнее сказать», «все до лампочки», «все по барабану», «на все начхать» - и на все культуры порознь и вместе взятые. И этот стиль Лихачев демонстрирует повсеместно, на протяжении всей своей засыпанной наградами жизни после Соловков и досрочного освобождения из советского концлагеря. Спору нет, до своего ареста в 1928 году Д.Лихачев был умным и образованным молодым человеком, искренним и готовым служить науке, но после Соловков – это совсем другой человек: резонирующий, болтливый, с манией величия и наплевательским отношением к настоящей науке. Именно это качество лихачевских работ использует Запесоцкий для приготовления культурологической отравы.   

Вот текст Запесоцкого: «Академик Лихачев отличается от сотен тысяч других ученых-гуманитариев не только масштабами своих работ, но и их особым нравственным, гражданским стержнем…Особенностью его научного стиля было умение гармонично сочетать философский, искусствоведческий, исторический, литературоведческий и другие подходы и методы исследования» (Гуссейнов А.А., Запесоцкий А.С. 2006. С.5-6). А вот текст Лихачева: «…И хотя с мифами и легендами о русской истории разбираться очень трудно, но на одном из вопросов мы все же остановимся. Вопрос этот состоит в том: Россия – это Восток или Запад?» - читатель, наверное, уже обратил внимание на корявость русской речи Лихачева? «Сейчас на Западе, - продолжает Лихачев, - принято относить Россию и её культуру к Востоку. Но что такое Восток? Есть ли границы между Востоком и Западом на географической карте?» - грамотный читатель может подумать, что это риторический вопрос, ведь Запад и Восток – это символы двух типов цивилизации (демократии и деспотии), но никак не географические понятия.

Однако, наш академик и в самом деле обращается за ответом на сакраментальный вопрос: «Россия – Запад или Восток?» - к географической карте Советского Союза: «Есть ли различие между русскими, живущими в Петербурге, и теми, кто живет во Владивостоке, хотя принадлежность Владивостока к Востоку отражена в самом названии этого города?» Может, академик, иронизируя, бредит? Да нет, двумя страницами далее он с легкостью решает то, что Тютчеву казалось и умом не понять: «Таким образом, вопрос о том, Востоку или Западу принадлежит русская культура, снимается полностью. Культура России принадлежит десяткам народов Запада и Востока» (Лихачев Д.С. Раздумья о России. СПб, 2004. С.56-57).


Причем тут «десятки народов», с одной стороны, «Восток и Запад», с другой? Лихачев не понимает самого элементарного из области культурологии: где речь идет о географии, а где - о типах цивилизации. «Великий русский культуролог академик Лихачев» - герой социалистического труда, первый кавалер ордена Андрея Первозванного, первый почетный гражданин Санкт-Петербурга, оказывается, видит Запад России на западе географической карты России, в Восток – на востоке той же карты. А поскольку между западной и восточной окраинами России проживает много народов, то никакой проблемы русской культуры и нету: «культура России принадлежит десяткам народов Запада и Востока» (это заявление осмыслить невозможно – оно свидетельствует о семантических нарушениях речи и мышления). Если «дверь» приложить к косяку, то это прилагательное, а если не прикладывать, то существительное. Г-н Журден и наш Митрофанушка отдыхают в сравнении с Лихачевым, а может быть, ждут его в свою компанию – орденоносного, как Брежнев, и шамкающего про Древнюю Русь: «Ярослав Мудрый был женат на дочери шведского короля Олафа Ингигерде, его сын Изяслав – на Гертруде, дочери польского короля Мешко II, старшая дочь Ярослава Елизавета была выдана замуж за норвежского короля Геральда Смелого, несколько лет добивавшегося её руки…» (там же, с.73).


Слушая мерную речь про королей и королев, читатель зря расслабляется – Лихачев не зря получал от руководства компартии Героя социалистического труда. Он трудился, искажая историю то враньём, то умолчанием. Не пишет же Лихачев о том, как князь Владимир насиловал жен своих дружинников и отказывался платить жалованье наемным дружинам после успешного похода: дескать, возвращайтесь по славянским землям и добирайте себе сами. Даже церковь, причислившая князя к святым за «крещение Руси», не отрицает того, что князь почти всю жизнь был негодяем. Но, якобы, перед смертью покаялся и «исправился». Мужа Елизаветы Лихачев рисует королем, пылким влюбленным с почетным прозвищем «Смелый». Между тем, у историков средних веков муж Елизаветы, он же зять Ярослава Мудрого, фигурирует несколько под другим именем: конунг Харальд Хардрода (Жестокий). «Смелый» и «Жестокий» - далеко не одно и тоже. Равно как «конунг» и «король». 

Конунг викингов был главным пиратом, причем пиратом с монополией рэкета. Рэкетиры – народ жестокий, ловкий на пытки и убийства – таким и был муж Елизаветы, палач и убийца, за которого она никак не хотела выходить замуж. Конечно, Харальд писал Елизавете стихи, поскольку за годы пиратства в Италии скандинавский «гость» многое перенял у тамошних пиратов, – но это не повод романтизировать чудовище в истории русской культуры. Харальд Хардрода погиб 25 сентября 1066 года, пытаясь генеральным набегом колонизировать Англию, а через три недели такая же попытка удалась его конкуренту (Вильгельму Завоевателю). Если бы удача улыбнулась нашему бандиту, Русь была бы не Киевская, а Лондонская (Киев бы играл роль сегодняшнего Владивостока).  

Историки, как известно, не любят сослагательное наклонение, а культурологи – любят, ибо то, что не остается в истории, часто остается в культуре. Но Лихачева не интересует ни история, ни культурология; его задача – дополнить идеологию коммунистической партии патриотической составляющей, что он и делал, правда, без особого удовольствия (и таланта). За каждое лопотанье Лихачев получал, как в цирке, «кусочек сахара»: награды, звания, заграничные командировки, хорошие гонорары. У бедняги Запесоцкого и сложилось впечатление о Лихачеве: «какой великий человек!» После смерти Лихачева Запесоцкий уже десять лет терроризирует Петербург своим заблуждением, «Лихачевскими чтениями». А наша интеллигенция, в них участвующая, даже не подозревает, в какой позор она скатывается.


Чтобы разобраться в том, какой из Лихачева культуролог, достаточно знать культурологию и не лениться брать в руки тексты Лихачева разных лет. Можно поступить еще проще: обратиться к биографическим свидетельствам по отзывам тех специалистов, которым пришлось работать с Лихачевым. Вот что писал председатель Ассоциации реставраторов СССР С.Ямщиков в своей заметке «Засохшая «совесть нации»»: «фаворизм и наушничество, поощряемые Лихачевым (председателем Советского фонда культуры – В.К.), мешали надлежащей работе многих фондовых подразделений, так же как и поиски «красно-коричневых ведьм» среди его сотрудников». Те же особенности «совести нации» - по выражению Р.М.Горбачевой – отмечает в своей книге «История Руси, история России» проф. Ю.К.Бегунов, коллега Лихачева по академическому институту «Пушкинский дом»: «Ходовым среди сотрудников института было мнение о Лихачеве как об ученом средней руки, но интригане, который обладает властью, чтобы мешать другим людям стать ученым…Как ученый Лихачев был неглубок, более известен как эклектик, эссеист и имитатор».


Но возвратимся к Запесоцкому: это ведь совсем не глупый человек, совершенно верно стремящийся ориентировать современное образование на «культуроцентристкую парадигму», - так откуда такое стремление к лжесвидетельствованию, азартная тяга к идеологическому надувательству студенчества, профессуры, академических кругов? Хочется посмеяться над всем миром, выдавая Кагана, Лихачева или Степина за «великих русских культурологов»? Если это так, то до сих пор маньяку Запесоцкому все удавалось – он и заслуженный артист, и заслуженный деятель науки, и академик РАО, и ректор, и почетный доктор, и председатель, - короче, таких среди культурологов в нашей стране нет: а, может быть, и быть не может. Настоящая культурология не обслуживает власть, соответственно, и не осыпаема наградами.

 

Литература

1. Каган М.С. История культуры Петербурга. СПб. 2008. С.58
2. Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. Книга вторая. М.,1993. С.486
3. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. СПб., 2002. С.20
4. О России и русской философской культуре. М.,1990. С.64
5. Каган М.С. «История культуры Петербурга». СПб. 2008. С.52
6. Там же, с.53
7. О России и русской философской культуре. М.,1990. С.64

Публикуется по настоятельной просьбе сотрудников бюджетного института.

 

Сколько может страдать институт – Институт образования взрослых Российской академии образования?

После одной попытки рейдерского захвата по всем признакам делается вторая.
Новый директор института В.Е.Триодин, приходя в институт, говорил о сплочении коллектива института и о налаживании творческой атмосферы и слаженной работы. А что на деле.

Первое - он отказался руководить исследовательским проектом, который закреплен за институтом. И передал его не специалисту в области педагогики – доктору экономических наук Ипатову (заметим, ему 75 лет)

Ипатову же поручено написание годового отчета, который вот уже больше месяца не может этого сделать, поскольку не знает педагогики. В результате - на дворе июль, а сотрудников директор не отпускает в отпуск.

Ни с одним работником директор не побеседовал по научной проблематике.

Не предложил ни одной научной идеи. До сих пор нет ни концепции, ни новой идеи развития института. А при этом имеющиеся и все что делается в институте сотрудниками публично директором обливаются грязью.

Вместо собственного мнения по результатам исследований заставляет сотрудников друг у друга рецензировать работы, настраивая на негатив. Тем самым директор сталкивает сотрудников и создает в институте нервозную обстановку. Постоянные унижения, оскорбления сотрудников, угрозы об увольнении, истеричный крик. Требования объяснительных, докладных и доносов друг на друга. Постоянный уход от ответственности и перекладывание ее на других. Ни один документ без виз подчиненных не подписывает.
Все это говорит о полной научной и административной несостоятельности г. Триодина.

Под угрозой увольнения требует занятий коммерческой деятельностью. Его заместитель Гаран Александр Васильевич (по странному стечению обстоятельств - бывший милиционер, работающий параллельно в службе безопасности у Запесоцкого Александра Сергеевича)  публично заявил, что те, кто не занимается коммерческой деятельностью, не будет получать заработную плату из бюджета.

Из института со слезами и под давлением увольняются люди: бухгалтерия, кадры, профессора. В институте, по мнению директора, нет ни одного грамотного человека, способного создать хотя бы один документ. В то время как сам путает «корреляцию» с «коррекцией», а «методику эксперимента» - с методами диагностики.

Наконец, сотрудникам института заявлено, что все будут уволены, а институт перепрофилируется на культурологию, столь же загадочную для Запесоцкого Александра Сергеевича, как и образование взрослых. И будет лучше, если люди сами уйдут по собственному желанию, желательно сразу после отпуска. Кто не уйдет по собственному желанию, будет уволен по статье. Это удобно: Отчет институт за год сдает в июле, а бюджет идет до конца года. Можно будет распоряжаться деньгами, как хочешь. Вот и сейчас, научные сотрудники на голом окладе, а внештатные сотрудники: охранник, водитель, секретарша получают до 40 тысяч и более.
Не потому ли темы выполняются лабораториями, где 1-2 сотрудника и других на работу директор не берет, хотя в штатном расписании единицы числятся.

На публикацию плановых монографий и сборников, по словам директора, Академия денег не дает? Предлагается публиковать за свой счет или на заработанные коммерческие. А как жить, если зарплата 10 тыс. руб. в месяц. А публикация монографии может стоить – до 50 тыс. руб. и более. А на что жить?

Итог: уничтожается наука, уничтожаются кадры, открывается путь к коррупции. «Все хорошо, прекрасная Маркиза».

Но ведь институт существует более 60 лет и является единственным в РОССИИ. И сегодня как никогда необходима подготовка нового кадрового корпуса взрослого населения.

Фундаментальные исследования запланированы до 2012 года, планы выполняются, отчеты принимаются без нареканий.
Подписываться нельзя …..

Сотрудники ИОВ РАО
Март 2009

 


                                                                                                 В.В.Костецкий, профессор, доктор философских наук,  ведущий научный сотрудник ИОВ РАО

 

В Петербурге у Гуманитарного университета профсоюзов не лучшая слава. Текучесть кадров, особенно профессорских, явно свидетельствует об отсутствии духа науки, образования и культуры в стенах небедного негосударственного высшего учебного заведения. Заботу об искоренении духа взял на себя сам ректор Александр Сергеевич Запесоцкий, недавно избранный членом Российской академии образования. Методика у Александра Сергеевича самая простая. Например, приглашается под благовидным предлогом творческой встречи или чтения лекции какой-либо академик, лауреат, губернатор, делается фото на память, а вот потом…потом развешивается  фото в хорошо оформленных  рамочках по всем коридорам: через каждый метр мэтр Запесоцкий на фоне В.Матвиенко, Ж.Алферова, И.Кобзона, - так что всех и не перечислить. Фон меняется от одного фото до другого, а Запесоцкий остается: в костюме, с бабочкой, в трусах спортивных.

Народ ходит мимо, все понимает, так что и смотреть стыдно, и  деться некуда, особенно студентам и части «профессуры»: вот так просто  и запускаются механизмы антидуховности «современного гуманитарного университета профсоюзов». Александр Сергеевич во вкус входит своего скрытого терроризма, что там фото – семечки, другое дело – научная продукция. Оказывается, и с наукой в нашей стране можно обращаться как с самофотографированием на фоне госчиновников, академиков и лауреатов. Особая изюминка в самиздате своих речей, статей, книг (со всеми причитающимися формальностями) заключается в возможности самосуда. Нет, Александр Сергеевич не бичует выдающихся ученых - все-таки он представитель петербургской интеллигенции.

Оригинальность его самосуда пикантнее: он скромно замалчивает выдающееся, но с пафосом захваливает заурядное, при условии, что это заурядное принадлежит очень небезызвестным согражданам. Вот, например, свежий выпуск в серии «избранные лекции университета», выпуск 115: «Александр Запесоцкий. Теория культуры академика В.С.Степина». В.С.Степин – бывший директор Института Философии РАН, заодно и академик РАН. Кто занимается культурой, может и вообще не знать В.С.Степина, точно также как тот, кто знает В.С.Степина, может и вообще ничего не знать о культуре. На склоне лет бессменного советского директора ИФ РАН действительно немного потянуло от примитивнейшей «методологии науки» к такому же примитивному описанию  «культуры». Конечно, был бы директор ИФ чуть ответственнее и требовательней к себе, он писал бы себе в стол и не спешил публиковаться. Но – «ворона каркнула во всё воронье горло»: одна статья о культуре в «Вопросах философии», другая в «Философской энциклопедии» (оба эти издания были подведомственны самому В.С.Степину).

Специалисты пропустили престижные публикации Степина как досадное недоразумение и тут же забыли про них. Но не так к ним отнесся А.С.Запесоцкий: есть же заводы по переработке мусора, так почему бы из престижных, но бесполезных публикаций академика РАН Степина не получить полезный продукт? А.С.Запесоцкий издает книгу «Теория культуры академика В.С.Степина» и с первых слов Введения под названием «Выдающийся теоретик культуры» заявляет: «…теория культуры академика Степина является уникальным феноменом российской науки конца ХХ – начала ХХI века…она поистине бесценна для современного понимания культуры…Без знания этой теории профессиональная подготовка гуманитария в принципе не может считаться достаточной…»  (с. 4).

Конечно, А.С.Запесоцкий понимает, что его лихим заявлениям никто не поверит, даже студенты, поэтому свою  ложь он разбавляет чистой правдой: «…данная теория практически неизвестна студентам отечественных вузов и недостаточно знакома профессуре, включая многие из повсеместно существующих кафедр культурологии. Разумеется, недостаточно известна она и за рубежом» (с.4-5). Далее Запесоцкий сетует на то, что на все старания Степина  в виде отдельной статьи в журнале «Вопросы философии» и статьи «культура» в «Философской энциклопедии», «специалисты, однако, на это должным образом не отреагировали.

Интересно, что в книге «История культурологии», - добавляет Запесоцкий, - выпущенной в 2006 году коллективом известных отечественных ученых – сотрудниками Института философии РАН (под редакцией профессора А.П.Огурцова), про теорию культуры Степина – ни слова» (с.6). Короче говоря, теория культуры академика В.С.Степина «незаслуженно не входит в типовые учебные программы университетов», поэтому его, Запесоцкого, миссия состоит в том, чтобы воздать должную славу скромному российскому культурологу, директору Института Философии Российской академии наук. Далее на ста страницах текста Запесоцкий пытается убедить читателей в истинах типа «наука - феномен и подсистема культуры», - причем с присказкой  «как учит нас академик Степин». Для пущей убедительности на обложке своей книжки Запесоцкий размещает крупным планом лицо Степина в глубокой задумчивости, причем на заднем плане тенью степинского лица сияет московский храм Христа Спасителя.

 Ну а что или кто остановит Запесоцкого - ректора, нувориша, члена Президиума Российской академии образования?  Во всяком случае, не Российская академия образования, у которой в отношении Петербурга какая-то особая политика: дескать, пусть до предела дискредитируют сами себя. Так, например, директору Института образования взрослых Российской академии образования В.И.Подобеду позволяли писать под видом «Концепции развития научных исследований ИОВ РАО» полный бред и заниматься хищением бюджетных средств до тех пор, пока не вмешалась прокуратура. В РАО устыдились вмешательства прокуратуры и, одновременно, гласности в отношении «Концепции» Подобеда, отстранили все руководство института от хорошо оплачиваемых должностей (Подобед Владимир Владимирович только отпускных назначал себе по 800 000 рублей, заставляя всех сотрудников брать отпуск без содержания) и назначили новым директором г-на Триодина В.Е, семидесятитрехлетнего пенсионера без всякого опыта директорского руководства, долгие годы работавшего под началом  Запесоцкого.

Последняя книга В.Е Триодина «История и теория социально-культурной деятельности» была издана десять лет назад в том же Санкт-Петербургском гуманитарном университете профсоюзов. И качество все то же, «от Запесоцкого». На титульном листе монографии Е.В.Триодина приписка «новое в гуманитарных науках», на последней странице другая приписка «научное издание». В этом «научном издании» почему-то полностью отсутствует научный аппарат: нет ни ссылок, ни библиографии, ни обзора научной литературы.

В содержание работы лучше и вовсе не вникать: вся «теория социально-культурной деятельности» излагается исключительно в пределах  Введения с уточнением «объект и предмет исследования». А далее в восьми главах книги о теории не говорится ни слова - понятно, что нет никакой теории, есть одно название, одобренное Запесоцким. История социально-культурной деятельности – читатель может сам оценить масштабность задуманного проекта (вынесенного в название монографии) – почему-то начинается у Триодина с пункта «1.1. Крещение Руси». Пункт 1.2 и вовсе порождает сомнения в исторической компетентности сподвижника Запесоцкого, он называется «Добровольное принятие христианства». Действительно, некоторые инородцы добровольно принимали христианство до двадцати раз, каждый раз получая за это небольшие подарки. Пункт 1.3 сформулирован  с пафосом хлесткого лозунга, в расчете, вероятно, на милость властей церковных и государственных: «Новая историческая общность – Святая Русь».

Конечно, автор ничего не обсуждает, не аргументирует, не доказывает. Все как у Запесоцкого: «Дмитрий Лихачев – великий русский культуролог»   (500 страниц). Самая интересная информация в книге Запесоцкого о «великом русском культурологе академике Лихачеве» скрывается за весьма странными фактами из жизни почетного гражданина Санкт-Петербурга: в декабре 1941 года в блокадном Ленинграде Лихачев защитил кандидатскую диссертацию, в середине блокадного периода благополучно с семьей покинул осажденный город, и далее, вдали от линии фронта, не обращая внимания на войну, писал докторскую диссертацию, которую без натуги защитил в 1947 году. Да, вскоре после побега из блокадного Ленинграда в июне 1942 года героя нашла награда – «Медаль за оборону Ленинграда».

Между кандидатской и докторской диссертациями прошло шесть лет – удивительная диссертационная продуктивность даже для мирного времени, особенно учитывая, что обе диссертации в научном отношении были малооригинальными. Наше энкавэдэшное государство почему-то обожало Лихачева, во всяком случае не за науку. Вот и для культурологии труды ак.Д.Лихачева почему-то имеют такое же значение, как и труды ак. Степина. А.С.Запесоцкого это обстоятельство совершенно не смущает: он лично открыл «двух великих русских культурологов», а сколько не менее «великих» он выпустил - и вовсе не счесть. Вот и Триодин Владимир Евгеньевич, оказывается, сказал новое слово в гуманитарных науках (с подачи А.С.Запесоцкого), а затем неожиданно стал директором Института образования взрослых  (Санкт-Петербург) Российской академии образования.

За год своего директорского присутствия Триодин Владимир Евгеньевич не сделал ни одного научного сообщения, ни устного, ни письменного. Он просто «руководит», то есть иногда сидит в директорском кабинете, ездит на служебной иномарке, проявляет живой интерес к своей зарплате и регулярно «ставит на место» всю профессору, включая заслуженных деятелей науки. Опоздал  заместитель директора по науке в свой семидесятипятилетний день рождения на двадцать пять минут – пиши объяснительную на имя директора. Целый год нового директорства все сотрудники пишут объяснительные: оппонировал на защите без личного разрешения директора – пиши объяснительную, участвовал в конференции  - пиши объяснительную, надо уйти с работы на пятнадцать минут раньше – пиши и пиши.

Директор Триодин Владимир Евгеньевич читает. Вызывает. Отчитывает. Ему восьмой десяток, рост полтора метра, идей нет, глаза бесцветные навыкате, плечи провалились, живот неприлично свисает из брюк, авторитета ноль  – но все можно попытаться компенсировать неограниченной властью с подачи РАО. Триодина Владимира Евгеньевича еще можно понять, по крайней мере с психиатрической точки зрения; труднее понять руководство РАО: зачем этот патологический спектакль?  Предыдущий директор ИОВ РАО Подобед Владимир Иванович был старым, необразованным и исключительно жадным человеком. Новый директор Триодин Владимир Евгеньевич точно такой же, еще и с комплексами неполноценности.

По мнению известного в России политтехнолога из "Единой России" А. Джабасова,  ближайшие помощники нового директора - достойные кадры: Якушкина Марина Сергеевна со своим шефом (Пшенко Константин Андреевич, бывшая номенклатура КПСС). Якушкина Марина Сергеевна начала работу в институте в духе советов старого партийного кадра  Пшенко Константина Андреевича - "подковерные игры".  Будущий заместитель но науке Якушкина Марина Сергеевна получает свою должность и кусок бюджетного пирожка благодаря успехам в этих играх. Впрочем, природа ее уже .... А добрый и заботливый Пшенко здорово подставил: к доктору педагогических наук Якушкиной, формальному специалисту в области  обучения и воспитания, сформировано недоверие и разочарование. Авторитет сомнителен, будущее туманно. За все содеянное надо платить и на будущее думать, что будет потом. 

Вмете с тем,  речь идет о Петербурге, да и репутация Института образования взрослых в прежние времена была исключительно высокой.

Зачем Российской академии образования целенаправленно вести один из своих научно-исследовательских институтов к явному провалу и позору? Если все дело в финансовых махинациях на базе бюджетного финансирования, то почему так тиха прокуратура? А сплетни институтские множатся, в том числе среди профессоров: вот Никандров назначил Триодина, потому что жены у них подружки, а Никандров прокуратуры не боится – он в личной дружбе с Путиным, который ни чего об этом  личном друге не знает. Никандров для Путина - это бывший партийный пройдоха из КПСС, который доедает отхваченый кусок бюджета и не мешает реформам. И действительно, сплетни объясняют происходящее в ИОВ РАО очень правдоподобно, ибо сама ситуация позорна до неправдоподобия.

C 18 по 20 ноября 2010 г. Минкультуры России принимает участие в выставке Denkmal (Лейпциг, Германия) на едином коллективном стенде федеральных и региональных органов исполнительной власти в области сохранения историко-культурного наследия и реставрационных и проектных организаций страны «Реставрация и сохранение исторического и культурного наследия в России».


Denkmal проходит под патронатом ЮНЕСКО и является ведущей европейской выставкой по реставрации, охране памятников и обновлению городов. Она известна в мире благодаря широкому охвату тем и их комплексной подачи, предусматривает проведение международной специализированной программы (совещания, конгрессы, семинары, информационные центры, экскурсии).


Разделы выставки:
ремесло в сохранении памятников;
материал для строительства и реставрации;
строительные приборы и оборудование, инструменты, машины;
консервация и реставрация предметов искусства и культуры;
материалы для консервации и реставрации;
инструменты, станки и техническое оборудование для реставраторов;
сохранение и восстановление памятников культуры;
уход за археологическими памятниками;
уход за парками и памятниками ландшафтной архитектуры;
обновление городов и деревень;
техника безопасности, оборудование, используемое для реставрации общественных и частных памятников культуры, церквей, музеев, архивов и библиотек;
документация и инвентаризация, естественнонаучные методы исследования;
ведомства, учреждения, палаты, церкви, министерства, фонды, союзы;
издательства, специальная литература;
обучение и повышение квалификации;
туризм и уход за памятниками;
услуги;
глина.


Темы деловой программы выставки в 2010 году:
энергетическая санация зданий (изоляция, остекление, отопление, вентиляция, сантехническое состояние, пожарная безопасность);
работа со сталью;
обожженный кирпич, черепица, клинкер в исторической архитектуре;
памятники и металлообработка, реставрация металла;
очистка внешних поверхностей;
архитектура и цвет. Цвет и оформление;
выставочная академия (Конкурс для студентов-архитекторов) по градостроительной тематике «Архитектурная значимость государственного исторического городского пространства»;
международная биржа по кооперации B2B CONTACT;
приз Бернхарда Реммерса;
награждение 10 «Золотыми медалями за выдающиеся заслуги в области реставрации и в Европе».


В период проведения выставки пройдут: специализированная выставка по глинобитному строительству Lehmbau (Dachverband Lehm e.V.) и международная специализированная выставка музейной и выставочной техники MUTEC.

Министерство культуры Российской Федерации приглашает Вас принять участие в выставке на едином коллективном стенде федеральных и региональных органов исполнительной власти в области сохранения историко-культурного наследия и реставрационных и проектных организаций страны «Реставрация и сохранение исторического и культурного наследия в России».

По вопросам участия в выставке, оформления документов, необходимых для поездки, материалов для демонстрации на стенде просим Вас связаться с исполнителем по оказанию услуг по подготовке выставки НП «Российская ассоциация реставраторов» (НП «Росрегионреставрация»).


Контактное лицо – Синицына Ольга Николаевна, заместитель председателя, тел.: (812) 314-83-98, доб. 120,
электронная почта: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра..

5 октября 2010 г. заместитель Министра А.Е.Бусыгин принял участие в заседании Делового клуба «РИА Новости» на тему «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности».

В заседании также приняли участие заместитель Министра экономического развития Российской Федерации И.Е.Манылов, руководитель Росохранкультуры А.В.Кибовский.

На заседании Делового клуба обсуждался вопрос развития ситуации с законопроектом «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности».

А.Е.Бусыгин подчеркнул, что нельзя разделять религиозное и историческое значение имущества. В законопроекте четко прописывается, что если принимается решение о передаче, то должно быть предоставлено адекватное помещение, отводится определенный срок. Он призвал все заинтересованные стороны работать согласованно: чтобы и церковь смогла вернуть то, что у нее было отобрано, и чтобы сохранить для общества эти памятники истории и культуры.

А.В. Кибовский обратил особое внимание на то, что в проекте закона предусмотрено, что религиозные организации обязаны обеспечивать сохранность объектов в полном объеме. При такой постановке вопроса не может быть угроз для объектов культурного наследия. Наоборот, здесь закладывается определенный механизм, в том числе и дополнительного финансирования для приведения памятников культуры в порядок после размещения в них всевозможных лечебниц, складов, спортзалов. Этот документ важен не только для религиозных организаций, но и, прежде всего, для государства.

В рабочую группу по подготовке законопроекта входят представители федеральных органов исполнительной власти, экспертного сообщества, общественных и религиозных организаций. В законопроекте определяются подходы и принципы передачи имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности. При обсуждении законопроекта в первом чтении возникало немало дискуссий, связанных с дальнейшей судьбой земельных участков и объектов капитального строительства, а также объектов культурного наследия: музеев, архивов, библиотечных фондов.