Печать
Просмотров: 1568

12 апреля, в славный день космонавтики, к особнячку Российской академии образования (РАО) в Петербурге, что по улочке Черняховского, 2, подъехал длинный лимузин типа свадебного «Эх, прокачу!». Вахтерша всплеснула руками, никак не ожидавшая свадьбы на казенной территории. Однако, страхи вахтерши не оправдались: из лимузина вышел строго одетый господин с чеканным профилем постаревшего сына турецкоподанного Берты-Марии-Бендер-Бей, и с телодвижениями той поп-звезды, что разъезжает по Москве на таком же лимузине.

Он бодро взбежал по обшарпанным маршам старинной лестницы на четвертый, последний этаж. Господин бесцеремонно вошел сквозь дверь с табличкой «Директор Института образования взрослых РАО», и, зная, что должность вакантна после поспешного снятия престарелого Триодина, прочно уселся в хозяйское кресло.

Оценив вид из окна, Запердоцкий – а это был именно он (фамилия слегка изменена по литературным соображениям), зачем-то долгим взглядом уставился на потолок, прямо в зрачок скрытой камеры собственной службы безопасности, хорошо работающей на два фронта (а на самом деле на три). Сбоку его снимала другая скрытая камера – не местной службы безопасности, оборудованная современным оптическим детектором лжи. Камера реагировала на тепловое излучение капилляров лица; при вранье объектив как будто покрывался пятнами пота, смазывая изображение. 

Прямо перед объектом нескольких скрытых камер за длинным столом переговоров расселись действующий заместитель снятого директора некто Горан - служащий самого Запердоцкого (в охране), и сам будущий директор Бирженюк, привезенный тем же поставщиком из закромов собственного образовательного ведомства, к слову сказать, совсем не государственного. Дело оставалось за малым: представить коллективу государственного бюджетного учреждения нового директора, скромно сидевшего в виде носителя средних пенсионных лет и абсолютно неизвестного, как и Триодин, научной общественности.

Троица вольготно расположилась на захваченной территории, с усмешками ожидая появления давно работающего и сильно потрепанного жизнью в ИОВ РАО местного профессорского коллектива. И вот час встречи настал. Коллектив, скромно толкаясь,  смешариком протиснулся в кабинет и  не дружно приземлился за стол переговоров. Запердоцкий,  взяв слово, представился в обычной для него манере: «Кто не знает меня, А.С.Первого, ректора, артиста, академика, культуриста, профессора, председателя, заслуженного  и спасателя на водах, а так же владельца заводов, подводных пароходов, знакомца сильных мира сего и спонсора прокуратуры (а в будущем и судовладельца Москвы и Петербурга), то сим объявляем, кто мы есть, и кем будем вечно, не смотря ни на что».  Публика была раздавлена личности громадьем и чувством проникающих под кожу острых коготков. Поставщик директоров рукоплескал сам себе стоя, подчеркивая победу сидячим положением в кабинете РАО и мечтая о такой же победе в РАН. «Ай-да А.С., ай-да сукин сын!» - сказал бы поэт.

Наслаждаясь торжественностью момента, ораторствующий продолжал: «По поручению Президента РАО Никандрова Н.Д, я, член Президиума академии, должен представить вам нового директора, но прежде хочу поблагодарить Триодина, так много свершившего за тринадцать месяцев работы». Тут объектив камеры с оптическим детектором лжи сильно подернуло туманом. А в седоватых головах местного профессорского коллектива стали вставать одни и те же сцены. Вот только что появившийся в институте Триодин на своем первом Ученом Совете неожиданно просит пожилого заместителя по науке встать и что-нибудь спеть. Тот встает, но петь отказывается.

Триодин его подбадривает, откуда-то зная, что доктор экономических наук дома хорошо поет. Седовласый Ипатов обещает обязательно спеть после Ученого Совета, но новый директор в стиле «от Запердоцкого» приказывает петь здесь и сейчас. В зале заседаний наступает нехорошая тишина. Ипатов медлит, потом поет пару куплетов и замолкает, возможно, от беззвучного плача. У всех возникает ощущение нереальности происходящего. А маленький, дряхлый и пучеглазый Триодин радостно хихикает, наполняя суетливые телодвижения откуда-то взявшимся величием. Через пару недель, как все помнили, произошел очередной странный случай, когда Триодин решил испытать чувство величия, отказав профессору Зайцеву в командировке. Долго изгаляясь в своем кабинете над рослым профессором, Триодин получил простой ответ: «Пошел на…й». Зайцева уволили на следующий день. Как объяснял со смехом свое поведение профессор Зайцев, Триодин внушал ему странную мысль: «Я тебя буду унижать, а ты в ответ меня уважай». К слову сказать, была у партийных работников накануне перестройки такая поговорка: «Что за народ пошел – в морду плюнешь, драться лезут».

Триодин плевал в морду всем, «драться» полез, правда, один проф.Костецкий, доктор философских наук (уволенный позднее). Педагогический коллектив завис от умственного перенапряжения: драться, даже интеллектуально, все-таки не хорошо, а терпеть изувера тоже как-то постыдно. Нерешительность коллектива стимулировала жалкого, но безжалостного Триодина на новые подвиги по стяжанию собственного величия. За вечерним чаепитием он спокойно мог предложить красивой заведующей аспирантурой, кандидату педагогических наук, потанцевать на столе. Молодой секретарше намекнуть на возможное резкое повышение зарплаты. Слюнявая физиономия шаркающего претендента на женское внимание распугивала всех сотрудниц института по банальной причине сексуальной брезгливости.

Триодин нашел возможность всем за себя отомстить: если надо куму-то принять участие в конференции, в оппонировании, в учебном процессе, забрать ребенка из детского сада, посидеть с больной матерью – пиши служебное письмо, а забыл написать – пиши объяснительную. Курьезный случай вышел с Ипатовым: в день своего семидесятипятилетнего юбилея проректор по науке опоздал на двадцать минут, занятый закупками к праздничному столу –  ему «подняли» настроение директорским требованием писать объяснительную за прогул.

Триодин превратил объяснительные в искусство: ведь он не каждый день на работе, а когда на работе, то не полный день. А еще он занят (читает объяснительные других сотрудников), так что профессорам надо в приемной посидеть несколько раз, да попасть на прием и  в устной форме убедить директора в необходимости своей просьбы, а понимает он очень плохо, поэтому часто перебивает, причем с упреками, поучениями и самовосхвалением. «Оковы измученного человечества, -  как сказал Ф.Кафка, - сделаны из канцелярской бумаги». Триодин не просто мучил человечество отдельно взятого института РАО, но самозабвенно пытал его, доводил до больничных коек, наслаждался стрессами в общем-то немолодых людей, включая заслуженных деятелей науки.

В своем выступлении Запердоцкий подчеркнуто хвалил своего ставленника Триодина за то, что тот много сделал, не уточняя, чего именно. А коллектив слушал и добавлял про себя: много сделал Триодин, но очень плохого. Уволено восемь докторов наук, почти прекратились защиты диссертаций, не выполняется план научных публикаций, на институте висят судебные дела о хищении бюджетных средств. Триодин, поставленный год назад по инициативе Запердоцкого, попользовался год директорской зарплатой, служебной машиной, поучаствовал в перекрое госбюджета и преспокойно отбыл на покой.

А Запердоцкий привез нового «директора», объявив официально, что командовать парадом отныне будет он сам. Вопрос в том, каким парадом: научным, финансовым, изуверским? Два последних варианта очевидны, а вот научным парадом ректор коммерческого вуза и за деньги академик РАО командовать вряд ли сможет, поскольку к науке с её бескорыстными идеалами он совершенно не способен.  Запердоцкий, доктор культурологических наук, совсем не понимает того, что относится к культурологии, а что к упоминанию о культуре.

Над его «научным докладом» относительно СМИ смеялись журналисты: они и сами писали то же самое, не подозревая, что это можно представить научным сообщением доктора культурологии. Даже журналистам ясно, что если писанина Запердоцкого – это культурология, то культурологии либо нет как науки, либо её сильно позорят отдельные «доктора культурологических наук».

Конечно, Запердоцкий вряд ли откажется командовать парадом в области культурологии или «педагогической культурологии», но итоги будут предсказуемы: имитация науки, придуманные отчеты, наказание невиновных, награждение непричастных. Москва сдала ИОВ РАО Запердоцкому в коммерческую аренду, и это, вероятно, выгодно Президенту РАО Никандрову Н.Д. Правда, не выгодно стране – но о стране должен думать уже другой Президент, хотя и народу подумать над этим не возбраняется.